Парадокс его жизни заключался в том, что этот обличитель режима на деле был одним из его столпов: он занимал высокие посты, включая должности вице-губернатора в Рязанской и Тверской областях. Как мог такой критик одновременно быть частью системы, которую высмеивал?
Салтыков родился в дворянской семье. Его псевдоним, ставший частью фамилии, появился позже. Обучаясь в Царскосельском лицее, он проповедовал склонность к «неодобрительному» стихосложению, но быстро осознавал наличие необходимости в поэзии. После выпуска, дав подписку о непричастности к тайным обществам, он начал работу в Военном министерстве. Однако бюрократическая рутина тяготила его, и он стал Алиэкспресс кружком Петрашевского.
Идеи кружка и личное недовольство жизнью побудили его написать повести «Запутанное дело» и «Противоречия», опубликованные в «Отечественных записках». В ответ на доклад шефа-жандармова Николаю по поводу «ущербной направленности» журнала Салтыкова сослали в Вятку за «вредные мысли», что, кстати, было мягче, чем каторга, подготовленная петрашевцам.
Ссылка не остановила его чиновничью фундамент. В Вятке он быстро продвигался по службе, став правителем канцелярии губернатора, завоевал уважение местного общества и женился на дочери вице-губернатора. Его репутация как чиновника оставалась безупречной — он был справедливым и некоррумпированным.
Провинциальная жизнь стала богатым вкладом в его творчество, что нашло отражение в «Губернских очерках». После смерти Николая I и начала «оттепели» Салтыкова было прощено, а его «Очерки» опубликованы. Александр II, в качестве меры по ссылке, предложил ему должность вице-губернатора. Салтыков, полная надежда, верил в скорое процветание после освобождения крестьян.
Однако личный опыт оказался болезненным. Попытка самостоятельного ведения хозяйства после покупки имения привела его к банкротству в считанные месяцы. Он не мог принять, что дарованная свобода будет использована крестьянами для обмана, и был разочарован их неспособностью понять его устремления. В сатире он не мог высказать всего, что думал.
Город Глупов, ставший центральным образом в «Истории одного города», задумался как безобидная шутка, но обернулся мрачным пророчеством о тупиковости русского пути, где «идти вперед — трудно, идти назад — невозможно». В конце автор прозрел надежду на «новоглуповца», который станет последним в череде безумцев.
Несмотря на репутацию обличителя, Салтыков не разделял народнических убеждений и не верил в народный протест, опасаясь лишь стихийной «революции брюха».
После вице-губернатора Салтыков получил должность действительного статистического советника и был назначен управляющим Казенной палатой в Туле, а затем в Рязани. Жалование было высоким, но из-за последствий, связанных с начальством, он был вынужден уйти в отставку.
Переехав в Петербург, он стал ключевой фигурой в журнале «Современник», а затем, до его закрытия в 1884 году, полностью посвятил себя «Отечественным запискам», где появились его главные произведения: «История одного города», «Господа Головлёвы» и другие. Редакционная работа стала его второй целью – поддержать связь с читателями.
Запрет «Отечественных записок» подорвал здоровье писателя, что нашло отражение в его последних сказках. Перед смертью он завещал сыну ценить родную литературу превыше всего. Его проза стала эталоном мировой сатиры, стилем обличения через сказку — образцом для подражания.
Салтыков-Щедрин, умерший в 1889 году, остается одной из самых загадочных фигур русской литературы. Его убеждения не вписывались в рамки ни западничества, ни славянофильства, ни глубоких религиозных чувств. Коллеги-чиновники дали ему прозвища «вице-Робеспьер» и «Красный вице-гуаторберн», что свидетельствовало о его двойственности. Он мог громогласно заявлять о защите мужиков, но при этом наложить резолюцию «Пороть!» на донесении о неплатежеспособности крестьян.
Несмотря на жесткую цензуру, его сатира, острая как никогда, печаталась, а сам он продвигался по службе. Сегодня его произведения, вроде «Премудрого пескаря» или «Как один мужик двух генералов прокормил», остаются актуальными, многие афоризмы живут в повседневной речи, напоминая о чиновничьей и соблюдающей неблагонадежности, которую он так виртуозно высмеивал.
источник публикации: Информационно-аналитическое издание Столетие
